Предполагаемый византийский конфидент оглядел рыцарей Храма, изрядно утративших первоначальный блеск и лоск, с коим они отправлялись в дорогу, и язвительно осведомился: что, собственно, тут происходит, и с кем он имеет дело? Неужели казна прославленного Ордена Храма настолько оскудела, что братья добывают средства к существованию грабежом? А если тут не грабеж, то не потрудится ли кто-нибудь объяснить, чем он, шевалье Ральф Джейль, вызвал подобную немилость Ордена? Кстати, он предпочел бы выслушивать объяснения, стоя на твердой земле, а не утопая в хлябях. Сейчас начнутся долгие разговоры, что да как… Сражение отменяется, а жаль. Как имя этого лица? А вон оно стоит, собственной персоной. Остававшиеся не у дел сэр Гисборн и Дугал наконец смогли подойти ближе. Узрев и узнав Мак-Лауда, Джейль, до того державшийся безукоризненно и слушавший Сабортезу с откровенным недоверием, переменился в лице, издал какой-то утробный животный звук и яростно завопил: Да будь ты проклят, я же убил тебя!.